|

Роман с пространством: запрограммированные неожиданности

Если уж стремиться к точности, слово «геопоэтика» следовало бы употреблять во множественном числе. Применительно к этой антологии – первой, между прочим, и очень предварительной сумме геопоэтического опыта на русском языке! – во всяком случае. К несчастью или наоборот, наше языковое чутьё такому употреблению сопротивляется. Немецкое, например – ничуть: три года назад в Берлине вышла самая-самая первая попытка «антологизировать» многообразие геопоэтического опыта – сборник под совершенно корректным названием «Geopoetiken». Тут сразу всё и ясно: их много. А у нас – именно, что «или наоборот». Это языковое сопротивление даёт нам хороший шанс задуматься – а что, собственно, всё это многообразие объединяет? По крайней мере, настолько, чтобы оно могло умещаться под одной обложкой и назваться одним именем?

geopoetika_onephoto_full_onephoto_fullВопрос, на самом деле, довольно спорный даже для самих носителей геопоэтического опыта (скорее, опытов). В антологии одних только определений того, что такое «геопоэтика», мы насчитаем по меньшей мере пять (и то ещё не факт, что мы учли при этом всё и не сбились со счёта).

На заре существования новой области опыта, в девяностых – в пору манифестов, Игорь Сид – которому геопоэтика обязана своим вторым рождением (а первым – французу шотландского происхождения Кеннету Уайту) видел в ней, будущей, – науку: «новую гуманитарную дисциплину», задача которой – «исследовать возрастающее влияние культурных и, в первую очередь, творческих явлений на структурирование человеческой вселенной». (Сам Сид со товарищи, впрочем, как раз в то время занимался отнюдь не выстраиванием очередной умозрительной науки в дополнение к прочим, но геопоэтической практикой, «геопоэзисом» – художественным «структурированием» крымского пространства.) Отец-основатель геопоэтики – поэт, эссеист, путешественник Кеннет Уайт усматривал в ней «универсальный культурный проект или творческую стратегию», в основе которой – «антиурбанистский и антитоталитарный, антиутилитарный и антиглобалистский импульс»: «возвращение к целостному поэтическому восприятию и переживанию мира». (При этом Уайт – единственный, кто придал этому проекту институциональное измерение: основал в Париже Международный институт геопоэтики и выпускал периодическое издание под названием «Геопоэтические тетради».) Вполне принимающий уайтовское определение Владимир Абашев (создатель, кстати, концепции «пермского текста» русской литературы) со своей филологической колокольни видит в ней ещё и «специфический раздел поэтики, имеющий своим предметом как образы географического пространства в индивидуальном творчестве, так и локальные тексты (или сверхтексты), формирующиеся в национальной культуре как результат освоения отдельных мест, регионов географического пространства и концептуализации их образов». Профессиональный географ Дмитрий Замятин выводит геопоэтику за пределы и филологии, и вообще исследования как типа интеллектуального действия: «это, – пишет он, – широкое междисциплинарное ментальное поле на границе культурной или образной географии и литературы, понимаемой локально, регионально, иначе говоря – пространственно» (подчёркивая при том, что сам он занимается «гуманитарной географией» и «метагеографией» – вещами, не тождественными геопоэтике, но находящимися в её смысловом поле). Культуролог Екатерина Дайс относит к ней «всё, что связано с философией пространства», а интерес к геопоэтической проблематике, инициированный Уайтом, связывает не только с «пространственным поворотом» в западной гуманитарной мысли, но, глубже того, – с возвращением в культурное сознание Великой Богини – Геи. Между прочим, в качестве академической науки геопоэтика всё-таки тоже сложилась – правда, не у нас и не в Париже у Уайта, а в Германии: к середине нулевых, пишет Игорь Сид, там устоялось «употребление термина «геопоэтика» как пограничной научной дисциплины: с одной стороны, это раздел культурологии, с другой – часть литературоведения».

Есть в книге и авторы, которым слово «геопоэтика» вообще не нравится: Андрей Балдин, говоривший вначале о «трансфизике пространства», затем о его «метафизике», остановился в конечном счёте на термине «географика»; Рустам Рахматуллин предпочитает называть область своих занятий «метафизическим краеведением» (полагая, что «геопоэтика», если это слово вообще имеет какой-то смысл – это либо «пространственная обусловленность поэтического творчества», либо «поэтизация пространства»). Что, заметим, ничуть не мешает этим авторам активно работать на обогащение и развитие геопоэтического дискурса.

Вообще, антология выстроена как совокупность расположенных более-менее хронологически – в соответствии с порядком возникновения – тематических гнёзд: от «уртекстов» первогеопоэта Кеннета Уайта до круглого стола «Путешествие, текст, арт-проект», состоявшегося совсем недавно – в мае прошлого года. Отдельное гнездо свила в книге литературно-исследовательская группа «Путевой журнал»; а заключительный раздел отдан «Индивидуальным опытам», у которых ничего общего – ни стиля, ни тем – будто бы и вовсе не просматривается. Читатель имеет замечательную возможность оценить, какими разными языками всё это написано и сколь разные задачи преследует.

Я даже не спрашиваю, кто здесь более прав (чувствую, что никто, потому что все). Вопрос в другом: так что же удерживает всё это вместе?

Ответить, на самом деле, можно – и вольному читателю, стоящему вне геопоэтического круга, сделать это, кажется, легче всего. Это – всё, что относится к взаимодействию человека и обитаемого им пространства: и процессы этого взаимодействия, и возникающие в его результате смыслы, образы, формы самого пространства, и рефлексии на эти темы – любой степени теоретичности. Попросту говоря – роман человека с пространством (кстати, один из авторов, Владимир Абашев, говорит, по существу, именно это: «Геопоэтика вводит нас в сферу чувственных, глубоко страстных и пристрастных отношений человека с пространством»). Если же непременно требуется ответ на вопрос, наука она, искусство или вообще что, – самым лучшим, кажется, был бы такой: это – область опыта. Или ещё лучше: культурная форма.

Стоит обратить внимание на то, что «геопоэтику» – и как слово, и как некоторую область смыслов, вбирающую в себя сразу и человека, и его пространство – неспроста придумали дважды. В самом деле, само это слово независимо друг от друга изобрели, хоть и приписав ему довольно разные значения, – два разных человека в разных странах: Кеннет Уайт – в семидесятых и наш соотечественник Игорь Сид – в середине девяностых. Это – несомненное свидетельство того, что к последним десятилетиям XX века в чём-то подобном назрела настоятельная потребность. Что она прямо в воздухе носилась.

Вся совокупность геопоэтических усилий, в их трудноклассифицируемом разнообразии, выросла из – вообще характерного для двух-трёх последних десятилетий – чувства недостаточности традиционных дискурсов в их прежних границах: литературного (шире – художественного), научного, философского (хочется добавить – и мифологического); можно, пожалуй, особо выделить и самый молодой из них – культурологический. Впрочем, не в меньшей степени выросла она из чувства недостаточности и той звериной серьёзности, с которой все эти традиционные дискурсы подходили и подходят к своим предметам. Геопоэтика, особенно в варианте «Крымского клуба» с его арт-проектами, осталась бы совершенно не понятой без своей игровой компоненты (Сид прямо называет свой вариант геопоэтики «интеллектуальной игрой», – и акцент на первом слове здесь должен быть по крайней мере не меньшим, чем на втором).

В девяностых вопрос «Является ли геопоэтика на самом деле наукой или всё-таки искусством?» виделся Игорю Сиду главным для изобретавшейся им тогда культурной формы. Сегодня, ближе к середине две тысячи десятых, хочется усомниться: а не искусственно ли это разделение и противопоставление применительно к геопоэтике, не надуманно ли оно? Нельзя ли считать геопоэтику живым доказательством возможности таких культурных форм, которые такому разделению не подчиняются?

Очень похоже на то, что она – попытка заявки на самостоятельный, отдельный жанр мышления, чувствования и воображения (всего этого сразу – вместе), – не свободный, разумеется, от родства со «старшими» их жанрами, напротив того – активно заимствующий в своих целях их опыт и инструментарий (ранние геопоэтические тексты Сида – например, «Основной вопрос геопоэтики» – написаны совершенно учёным языком и отчасти, конечно, пародируют его). Притом теснее всего и родство, и заимствование связывают её, кажется, с искусством – с переживанием мира, во-первых, образным, во-вторых – неустранимо субъективным, в большой мере интуитивным и уж конечно – антропоцентричным и антропоморфным. Потому что ещё одна однобокость и недостаточность, которой геопоэтика сопротивляется самим своим существованием – это узость измеряющего, исчисляющего, калькулирующего (пост)просвещенческого разума и созданной им цивилизации.

Эта область опыта возникла в ответ и на потребность современного человека в том, чтобы переприсвоить пространство. Заново продумать свои отношения с ним, преодолеть отчуждение от него, тщательно выработанное постпросвещенческой цивилизацией. Если угодно, снова заколдовать расколдованный ею мир – чтобы сделать его жизнеспособным и плодотворным (Игорь Сид ещё на заре геопоэтики прямо говорил о создании мифов, об управлении мифами как об основной её задаче).

Она – от тоски человека наших дней по цельности и (не противоречащей серьёзному) игре, по единству и родству со своим миром – за который в данном случае представительствует пространство.

Хотя геопоэтике только на отечественной почве уже почти двадцать лет, а на Западе, благодаря Уайту, и того больше,– составители сборника, кажется, очень далеки от того, чтобы подводить итоги. Для итогов нужна хоть какая-то законченность. Здесь же ещё слишком многое неясно (вплоть до, как и было сказано, отсутствия общепринятого представления о заглавном предмете). Смысл антологии – скорее, в собирании накопленного на сей день материала и опыта хоть в какую-то цельность, нежёсткую, зато обозримую. Чтобы, по крайней мере, можно было понять: какой всё-таки путь прошла геопоэтика за эти годы? Изменилась ли она с момента рождения замысла, куда направлено её развитие? И можно ли из этого уже сейчас извлечь какой бы то ни было урок?

Да, можно, – притом не один.

Начнём с того, что – и сошедшиеся здесь для диалога геопоэты сами это признают – с первоначальными замыслами и чаяниями геопоэтика, как это свойственно всему живому, не совпала. Ожидалось прежде всего, что она станет противовесом геополитике – как позиции слишком рациональной, утилитарной и насильственной по отношению к миру, – а то даже и вовсе придёт ей на смену. Не получилось: геопоэтика с геополитикой довольно быстро нашли и общий язык, и общие интересы, – и в самой геопоэтике стало развиваться направление с сильной геополитической компонентой, наиболее заметный из представителей которого – Юрий Андрухович (его тексты мы найдём в сборнике под совершенно не туда ведущим общим названием «Геопоэтика вместо геополитики». Легко увидеть: скорее вместе, чем вместо. Геопоэтическими средствами он утверждает мысль вполне геополитического свойства: Украина – органическая и неотъемлемая часть Европы.)

Кроме всего прочего, на основе книги складывается и вот какое впечатление: она и дальше будет не совпадать с замыслами – какой бы ни стала. «Геопоэтика» – вообще термин-трикстер. Вполне возможно, что это – несмотря на своё убедительное внешнее сходство с терминами – никакой не термин, а так, звуковой магнит, притягивающий к себе, не без избирательности, определённые смыслы (терминоид?). К самому его существу – к сердцевине его культурной функции – принадлежит провоцирующая многозначность, выскальзывание из рук определяющего. А потому добиваться строгих определений тут нельзя – это может быть попросту губительным. Очень похоже на то, что геопоэтика призвана существовать как открытый проект с, так сказать, запрограммированными неожиданностями. Как род занятий она перестанет, кажется, существовать ровно в тот момент, когда нам удастся её, наконец, окончательно определить, зафиксировать, высушить в сушилке и расправить на расправилке. Пока мы этого не сделали – она жива и наверняка породит ещё множество своих, сопротивляющихся общему знаменателю, разновидностей – а мы лет через десять-двадцать прочитаем о них в следующем, вдвое более толстом издании геопоэтической антологии.

Ольга Балла, Введение в геопоэтику: Антология. – М.: Арт-Хаус медиа; Крымский Клуб, 2012. – 368 с.

Оставьте комментарий:

Это не спам.

В Вашем браузере отключена поддержка JavaScript! Для корректной работы Вам необходимо включить поддержку JavaScript и обновить данную страницу.




Последние комментарии

  • Евгений: Ну что?Бред,говоришь?
  • sn23: В КНР 23 провинции, а не 29.
  • sn23: Абзац про экономический ресурс необходимо исправить. КНР уже давно на 2-ом месте.
  • Севастополь: очередной бред русфашистов!
  • Дударев К.И.: Лукашеенко А.Г создал самую большую банду в Европе. Убивают,похищаю и тд. Почему не принимаются меры к...